Про­чи­тай­те текст, от­веть­те на во­про­сы и вы­пол­ни­те за­да­ния.

Про­ис­хож­де­ние ис­кус­ства в че­ло­ве­че­ском об­ще­стве нель­зя себе пред­став­лять как еди­но­вре­мен­ный акт: не было ис­кус­ства и вдруг стало, пошло раз­ви­вать­ся, со­вер­шен­ство­вать­ся! Ис­кус­ство воз­ни­ка­ло дли­тель­но. Оно про­дол­жа­ет воз­ни­кать по сей день. Оно рож­да­ет­ся в каж­дом акте тво­ре­ния про­из­ве­де­ния ис­кус­ства, в ко­то­ром к тра­ди­ци­он­ным яв­ле­ни­ям при­бав­ля­ет­ся нечто новое. В рус­ской куль­ту­ре рож­де­ние ис­кус­ства рас­тя­ну­лось, по край­ней мере, на не­сколь­ко веков. Ис­кус­ство ис­ка­ло само себя. По­это­му про­ис­хож­де­ние ис­кус­ства при­бли­жа­ет­ся к про­цес­су его со­вер­шен­ство­ва­ния, но не сли­ва­ет­ся с ним...

Пер­во­быт­ные люди ри­со­ва­ли би­зо­на с таким не­обык­но­вен­ным уме­ни­ем. Как будто и про­грес­са в ис­кус­стве нет! Да, уме­ние по­ра­зи­тель­ное. Но ведь толь­ко бизон, толь­ко дикий бык, пе­щер­ный мед­ведь? Для того чтобы изоб­ра­зить цель охоты? Но тогда по­че­му нет уток, гусей, пе­ре­пе­лов? Ведь на них тоже охо­ти­лись? По­че­му нет проса, репы, а ведь их сеяли?

И вот мне пред­став­ля­ет­ся, что изоб­ра­жа­лось в пе­ще­рах пре­жде всего то, чего бо­я­лись, что могло на­не­сти смер­тель­ный вред. Че­ло­век ри­со­вал то, что его стра­ши­ло. Он ней­тра­ли­зо­вал окру­жа­ю­щий его мир в том, что несло ему опас­ность.

От­сю­да ро­ди­лось ис­кус­ство.

Когда пу­га­ло об­шир­ное про­стран­ство рус­ской рав­ни­ны, че­ло­век ста­вил на самых вы­со­ких ме­стах, на кру­тых бе­ре­гах рек и даже среди болот вы­со­кие церк­ви. Церк­ви на­се­ля­ли об­шир­ный мир. Это по­дав­ля­ло страх оди­но­че­ства. Про­тяж­ная песня по­ко­ря­ла про­стран­ство. Звон ко­ло­ко­лов на­пол­нял мир. Нос ладьи ко­ра­бель­щи­ки за­ги­ба­ли вы­со­ко квер­ху и вы­ре­за­ли

на нём стра­ши­ли­ще. Страш­ное море, страш­ные волны надо было, в свою оче­редь, устра­шить, под­нять­ся над вол­на­ми.

За­да­чи ис­кус­ства, пер­во­на­чаль­но сво­див­ши­е­ся к тому, чтобы «не­страш­ным» изоб­ра­же­ни­ем осво­бо­дить себя от стра­ха, по­сте­пен­но услож­ня­лись...

От­ра­жая мир, ис­кус­ство вме­сте с тем его пре­об­ра­жа­ло, стро­и­ло свои «мо­де­ли» мира, бо­ро­лось с ха­о­сом формы и со­дер­жа­ния, ор­га­ни­зо­вы­ва­ло линии, цвет, ко­ло­рит, под­чи­ня­ло мир или части мира опре­делённой ком­по­зи­ци­он­ной си­сте­ме, на­се­ля­ло окру­жа­ю­щее иде­я­ми там, где их без ис­кус­ства нель­зя было за­ме­тить, об­на­ру­жить, от­крыть.

Ор­га­ни­зу­ю­щая сила ис­кус­ства на­прав­ле­на, ра­зу­ме­ет­ся, не толь­ко на внеш­ний мир. Упо­ря­до­чи­ва­ние ка­са­ет­ся и внут­рен­ней жизни че­ло­ве­ка. Это осо­бен­но ясно видно, когда че­ло­век на­хо­дит­ся в уны­нии, ис­пы­ты­ва­ет горе, ме­чет­ся в соб­ствен­ном не­сча­стии. Пре­одо­леть ду­шев­ный хаос, в ко­то­рый ввер­га­ет его не­сча­стье, по­мо­га­ет по­э­зия, му­зы­ка, осо­бен­но песня... не вся­кая песнь, не вся­кое му­зы­каль­ное про­из­ве­де­ние, не вся­кое по­э­ти­че­ское... но такое, ко­то­рое близ­ко со­сто­я­нию поражённого горем че­ло­ве­ка. Горе вно­сит хаос в ду­шев­ную жизнь, че­ло­век не знает, что ему де­лать, он ме­чет­ся  — не внеш­не (хотя ино­гда и внеш­не), а ду­шев­но, ища объ­яс­не­ния, оправ­да­ния со­бы­тий... Здесь имен­но и по­мо­га­ет ан­ти­ха­о­ти­че­ская на­прав­лен­ность ис­кус­ства. Ис­кус­ство не уни­что­жа­ет горя, оно уни­что­жа­ет ха­о­тич­ность ду­шев­но­го со­сто­я­ния го­рю­ю­ще­го че­ло­ве­ка. Вот, кста­ти, по­че­му весёлая му­зы­ка в горе осо­бен­но не­вы­но­си­ма: дис­гар­мо­ни­руя, она уси­ли­ва­ет ду­шев­ный хаос...

Па­мят­ни­ки ис­кус­ства  — это раз­ные «мо­де­ли», раз­ные по­пыт­ки вне­се­ния си­сте­мы в бес­си­стем­ный мир. Че­ло­век бо­ит­ся смер­ти в её наи­бо­лее слож­ных фор­мах  — в фор­мах хаоса. Ис­кус­ство бо­рет­ся не про­сто с ха­о­сом, ибо и хаос в какой-то мере есть форма су­ще­ство­ва­ния мира, а с ха­о­тич­но­стью.

(По Д. С. Ли­ха­че­ву)